Группа "Трамвай 11".Осенний поход 2007.Усадьба Островки.

       Материалы взяты из книги Бориса Сергеевича Соколова, академика Российской Академии Наук, лауреата Ленинской премии СССР, российской независимой премии "ТРИУМФ" и международной премии имени Николая Рериха - "Записки с берегов Имоложья" -

        В начале двадцатых годов XX века ещё в хорошем состоянии были главная Берёзкинская церковь Владимирской иконы Божией Матери и примыкавшее к ней со всех сторон небольшое кладбище с тёмными, белыми и красноватыми каменными надгробиями, замкнутое со всех сторон крепкой оградой и цепочкой высоких берёз. Сейчас лишь некоторые из них уцелели; самая мощная берёза осталась как бы сторожем у исчезнувших входных ворот.

        Церковь, несомненно, в моей жизни в Берёзках занимала большое место, тем более, что наш дом почти непосредственно граничил с церковной оградой. Рядом стояла и сторожка (она хорошо видна на этюде Е.И. Столицы), в которой в начале двадцатых годов жил «псаломщик на ставке дьякона» И.З. Клюев («Изотыч») вместе со своей сестрой, монахиней из Вышнего Волочка. Изотыч был мастер на все руки - паял, лудил и сочинял стихи на злобу дня. Вместе с моим другом детства Антонином Раменским (из известной династии учителей Раменских), внуком «Изотыча» Серёжей Громовым мы были почти ежедневными посетителями этой сторожки. Изотыч готовил нам острые железные наконечники к тростниковым стрелам (для вересковых самострелов) - страшной пробивной силы: эти стрелы насквозь пробивали мою бойскаутскую шляпу из тонкого фетра и крупные красные яблоки. Удивительно, но Бог миловал нас от увечья. В самом храме с мамой я бывал часто, молился и даже исповедовался в грехах у доброго батюшки - отца Николая Андреевича Синицына. Папа в церкви бывал очень редко. Но зато не было пропущено ни одной пасхальной или архиерейской службы, которые своей торжественностью, прекрасным хором с регентом и театральностью производили на меня сильнейшее впечатление.

        Я становился сосредоточенным и тихим, надолго задумывался о таких таинственных вещах, как жизнь и смерть. А в пасхальные дни с утра бегал на колокольню и звонил в большой колокол; в малые колокола надо было уметь трезвонить, мне это было недоступно. Церковь, безусловно, заставляла меня размышлять о вере, Боге - и тогда, и много позднее. Особенно при отпевании и погребении, чему в Берёзках приходилось быть частым свидетелем. Я сохранил уважение к верующим людям, но для меня тайна Творца так и осталась за стеной научного знания.

        Берёзкинский каменный храм, эффектно расположенный на вершине моренного холма над озером Клин, несомненно, был самой большой достопримечательностью Берёзок; он привлекал к себе внимание как верующих, так и неверующих, как художников, так и архитекторов. Его отличали возраст и сложность сооружения, встроенность колокольни в храм и необычность положения паперти, открытой к северу, а не к западу, хотя общая внутренняя ориентировка была канонической. В 1986 году дочь священника Екатерина Николаевна Троицкая предоставила мне возможность познакомиться с некоторыми историко-археологическими сведениями об этом храме и связанным с ним приходом по рукописи отца Николая Андреевича Синицына46, которая, безусловно, достойна самостоятельной публикации как важный документ эпохи XIX-XX веков. В своих записках, доведённых до 1933 года, когда были сброшены и потом разбиты колокола церкви, отец Николай приводит список своих предшественников более чем за 100 лет (с 1790 года), а в памяти потомков местных жителей хранилось представление, что на вершине холма на юго-восточной окраине села находятся остатки фундамента дома какого-то ещё более раннего священника. Судя по всему, это была окраина парка помещиков Вындомских; огромные дубы, ясени и клёны сохранились до сих пор, но среди них встречаются гигантские пни деревьев, несомненно, многосотлетнего возраста.

        Во время нашего приезда в Берёзки в 1919-1920 годы существовала и вторая периодически действовавшая церковь, на постройку которой в 1870 году получил разрешение вышневолоцкий купец Заворовский, но она была хоть и большой, но деревянной, с печным отоплением; в 1925 году она была продана в одну из соседних деревень, причём за разборку печи взялся псаломщик И.З. Клюев, который свалился на груду кирпичей и вскоре скончался. Я отлично помню этот печальный эпизод и папины попытки спасти Изоты-ча. Это кладбище сейчас так сильно заросло лесом, что многие жители Берёзок его просто считают рощицей, хотя когда-то именно здесь были массовые захоронения, в том числе иностранцев из обслуживающего персонала семей князя ТТТи-ринского-Шихматова и, вероятно, Волковых-Манзеев. Обе церкви соединялись великолепной берёзовой аллеей, образующей как бы стержень села. В нашу бытность в двадца-тых-тридцатых годах возникло и третье кладбище, примерно в километре от каменной церкви, к востоку, на красивом песчаном береговом откосе озера Клин, поросшем березнячком. Сейчас это единственное действующее кладбище, вполне обихоженное, с рядом хороших надгробий. На нём похоронен отец Николай Синицын - последний священник в Берёзках, скончавшийся, в виде счастливого исключения, в своей постели. На этом кладбище и наша семья имеет семь родных могил, включая места упокоения моих родителей.

        К тридцатым годам напор антирелигиозной пропаганды и нужда быстро возникавшей промышленности в строительных материалах (металл, кирпич) уже слились в нечто единое: церкви стали рушить, железные конструкции их демонтировались, колокола пошли в переплавку. Всё это прямо коснулось и Берёзок. В 1933 году, как уже отмечено, с колоколен каменного и деревянного храмов колокола были сброшены и разбиты (было по шесть колоколов в каждом храме). Погибли славившиеся своим вековым звоном великолепный 157-пудовый колокол Берёзкинской каменной церкви, вылитый в Твери в 1858 году на средства прихожан,и второй, меньший колокол весом около 100 пудов, вылитый на средства основателя храма И.И. Кутузова в 1763 году. Надо сказать, что эта старинная церковь была построена и освящена ещё в 1761 году, она отличалась превосходным убранством и великолепными иконами, имевшими драгоценные оклады -дарения соседних имений. Дважды в этот известный храм приезжал Иоанн Кронштадтский с губернским духовенством и проводил службу.

        В Берёзкинский приход входило 4 усадьбы и 20 больших деревень. Надо ещё помнить, что в эти военные и революционные голодные годы многие тянулись к храмам как к возможности молиться о спасении России и близких, а смертность от эпидемий была ужасающей. Я помню, что иногда хоронили по три покойника одновременно; однажды похоронили человека, находившегося в летаргическом сне. Чудом его стоны услышал сторож, но было уже поздно.

        Хотя местные власти в 1934 году храм взорвали до основания, никакого дарового кирпича они не получили, как рассчитывали, но они не желали поверить, что в XVIII веке технология изготовления раствора, скреплявшего каменную кладку, включала в свой состав яичный белок, и такая кладка могла распасться только на беспорядочные блоки, годные лишь в отвал или на заделку колдобин на разбитых дорогах. Так закончилось существование одной из жемчужин провинциального церковного зодчества начала XVIII века. Храм запёчатлён тремя выдающимися живописцами - Е.И. Столицей, Н.В. Розановым и И.И. Бродским на художественных полотнах. Теперь знаменитый Берёзкинский храм Владимирской Божией Матери с двумя его пределами - Чудотворца Николая Мирликийского и Великомученика Димитрия Солунского -можно увидеть только в музейной экспозиции.

        Дальше было ещё страшнее: были взломаны церковные гробницы, разрушены фамильные склепы, поломаны кладбищенские кресты, вскрыты погребения, выброшены из них останки умерших столетия тому назад и разворовано всё, «что блестело», вплоть до именного оружия, полученного за защиту Отечества в различных войнах; на улице валялись черепа. Постичь природу этого варварства нельзя никакими усилиями нормального разума. А ведь на этих двух кладбищах помимо сотен крестьянских могил были семейные могилы людей из родов, известнейших всей России: Вындомских, вымерших уже к середине XIX века, Кутузовых, Языковых, героев российских сражений Манзеев (один из них был смотрителем Вышневолоцкой водной системы - первой в России), Волковых (среди которых был один из первых ректоров Санкт-Петербургского Горного института А.В. Лерхе) и многих других.

        Пользовавшийся всеобщим уважением священник Н.А. Синицын не мог предотвратить этот разбой, он сам подвергся преследованию, арестовывался, сидел в тюрьме и уже с 1929 года был вынужден отказаться от проведения служб. Слава Богу, что его дом не сожгли, как это часто бывало, он стоит второе столетие и сейчас в нём проживает внучка священника Людмила Серафимовна Курбатова. В 1895 году дом специально был приобретён М.С. Волковым для отца Николая, четверть века прослужившего в Берёзкинской церкви. Тогда же был приобретён и дом для дьякона и псаломщика.

        В картину мира моего детства обе церкви, их тихие кладбища, связывающая их тенистая берёзовая аллея, пересекающая дорогу на Боровно, - всё это вошло как единое целое, привычное и чрезвычайно близкое. Церковная аллея всегда была по пути - и на школьный двор, в конце которого был обсаженный кустарником пруд с золотистыми карасями (а вечером - с привидениями); и в церковную сторожку за новыми стрелами к Изотычу; и в лес на поиски гнёзд кукушки, так никогда и не найденных; и на перевоз в Ляли-но; на заманчивую Боровенскую дорогу; да и у края самой аллеи, при пересечении её с дорогой на Боровно, лежал ежедневно наблюдаемый большой гранитный камень, и было так важно узнать, наконец, растет он или не растёт. Давно уже знаю, что он не растёт и расти не может, но и сейчас, через 85 лет, я частенько останавливаюсь перед ним и, испытывая тоску по детству, думаю, какое же это счастье -верить в чудо.

        Перед сном мама считала, что я должен читать молитву: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас. Господи, помоги мне исправиться». Сейчас я, конечно, атеист, но не завершённый. Перед стеной достигнутого человеческого Знания ещё находится наше Незнание. Может быть, это и есть смятение таинственной души перед уходом человека из жизни. Думаю, что возникновение Разума происходит у обезьяно-человека и дальше в таком порядке: чувство «Страха», потом - «Удивления», потом - «Творчества» и, наконец, «Благодарения» (отсюда и возникли все религии). Я часто вглядываюсь в свою детскую фотографию 1916 года и по глазам вижу, что я родился в стадии «Удивления», а потом пошло всё дальнейшее, вплоть до «Сомнения».