Группа "Трамвай 11".Поход по Тульским засекам.
В январе 1917 года, когда в войсках уже началось брожение, и взрыв негодования мог быть вызван чем угодно, Дмитрия Александровича, как человека, чья честность и порядочность не подлежала сомнению в глазах простых солдат, назначают (наряду, разумеется, с выполнением своих прямых обязанностей) "наблюдающим за солдатской лавкой" и "ктитором походной полковой церкви". Он должен был требовать от маркитантов, чтобы солдатам продавали товар только подобающего качества и по умеренным ценам. Также он наблюдал за правильным расходованием казны походной полковой церкви.
Для понимания нравственного облика русского офицера того времени следует помнить, что, ведя своих солдат в атаку, русский офицер должен был всегда быть впереди своих подчиненных, чтобы увлекать их в бой не словами и приказами, а собственным примером личной храбрости и самоотверженности. Для сравнения, по требованиям германских воинских уставов того времени офицер германской армии должен был быть позади своих солдат, чтобы препятствовать их возможному отступлению или ослушанию. Было бы несправедливым делом на этом основании обвинять в трусости германских офицеров, тут скорее налицо здоровый немецкий прагматизм, но нравственная высота была, безусловно, в нормах именно русской морали.
В наших войсках царил дух высочайшей нравственной требовательности к действиям офицера. Русский офицер, подчиненные которого погибли по его вине, порой стрелялся, не вынеся позора.
И, наконец, русский офицер проявивший малодушие перед лицом своих подчиненных, не смел более не только командовать ими, но и показаться им на глаза. Описание именно таких качеств мы находим в мемуарах современников Первой Мировой войны.
В условиях войны, когда в течение нескольких лет ты находишься на глазах тысяч людей, когда за каждым твоим движением, поступком, словом, мимикой следят тысячи солдатских глаз - невозможно было бы притворяться честным и смелым. Честным и смелым надо было быть!
Нельзя не рассказать о взаимоотношениях офицеров и солдат. В моем семейном архиве сохранился документ, который моя семья пронесла через все войны, революции, эвакуации и эмиграции. Это письмо денщика моего деда - солдата Белевского полка по фамилии Грищенко, адресованное моей бабушке. Письмо это служит прекрасной иллюстрацией подлинных взаимоотношений офицеров и солдат Русской Армии. Орфография письма сохранена:
Для меня это письмо стало еще одним доказательством братских, теплых, почти родственных отношений между офицерами и солдатами Русской Армии, но я не могу удержаться, чтобы не привести еще одного свидетельства этому, чтобы было понятно, что добрые взаимные чувства были нормой, а не исключением. Ниже я приведу выдержку из книги мемуаров генерала Петра Николаевича Краснова "Тихие подвижники" из главы "Как они относились к своим офицерам", целиком посвященной этой стороне:
"Те же люди, что клеветали на Царя, стараясь снять с Него величие Царского сана и печатанием гнусных сплетен, чужих писем хотят вытравить из народной души величие символа "За Веру, Царя и Отечество", также всячески старались зачернить отношения между солдатом и офицером. А отношения эти были большей частью простые и ласковые, а нередко и трогательно любовные, как сына к отцу, как отца к детям.
Лишь только спускались сумерки, как на тыловой линии, там и сям появлялись согнутые фигуры безоружных солдат. Шрапнели неприятеля низко рвались в темнеющем небе, и уже виден был яркий желтый огонь их разрывов, бухали, взрывались тяжелые и легкие гранаты, и в темноте их черный дым вставал еще грознее и раскаленнее; светясь, летели красно-огненные осколки. Казалось, ничего живого не могло быть там, где едва намечалась клокочущая ружейным и пулеметным огнем линия окопов.
По полю перебегали, шли, крались, припадали к земле и снова шли люди. Это денщики несли своим офицерам в окопы, кто теплое одеяло, чтобы было чем укрыться в холодном окопе, кто тщательно завернутый в полотенце чайник с горячим чаем, кто хлеб, кто портсигар с папиросами. Им это строго запрещали их же офицеры. Но они не слушали запрещений, потому что видели в этом свой долг, а долг для них был выше жизни. Они помнили, как провожали их матери и жены этих офицеров и говорили им:
- Смотри, Степан, береги его. Помни, что он один у меня, единственный, позаботься о нем.
- Не извольте сумлеваться, барыня, сам не доем, не досплю, а о их благородии позабочусь.
- Иван, - говорила молодая женщина с заплаканными глазами. - Иван, сохрани мне моего мужа. Ты же знаешь, как я его люблю.
В эти страшные часы расставания, когда полк уже ушел на плац строиться, и денщики торопились собрать вещи, чтобы везти их на вокзал, матери и жены становились близкими и родными всем этим Иванам и Степанам и в них видели последнюю надежду. Денщики отыскивали своих раненых офицеров, выносили тела убитых, бережно везли их домой к родным.
- Куда вы, черти, лешие? Убьют ведь, - кричали им из окопов.
- А что-ж, робя, я так что ль своего ротного брошу? Мы его, как родного отца чтим, и чтобы не вынести?
- Убьют.
- Ну и пущай, я долг свой сполню.
И выносили оттуда, откуда нельзя было, казалось, вынести. Помню: двое суток сидел я с Донской бригадой своей дивизии в только что занятых нами немецких окопах у Рудки-Червище, на реке Стоходе. Это было в августе 1916г. Противник засыпал все кругом тяжелыми снарядами, подходы к мосту простреливались ружейным огнем. Оренбургские казачьи батареи принуждены были выкопать в крутом берегу окопы для орудийных лошадей. Между нами и тылом легло пространство, где нельзя было ходить.
Смеркалось. Пустые избы деревни, вытянувшиеся улицей, четко рисовались в холодеющем небе. И вдруг на улице показалась невысокая фигура человека, спокойно и бесстрашно шедшего мимо домов, мимо раздутых трупов лошадей, мимо воронок от снарядов, наполненных грязной водой. Мы из окопа наблюдали за ним.
- А ведь это ваш Попов, - сказал мне Начальник Штаба, полковник Денисов.
- Попов и есть, - подтвердил старший адъютант. Попов шел, не торопясь, точно рисуясь бесстрашием. В обеих руках он нес какой-то большой тяжелый сверток. Весь наш боевой участок заинтересовался этим человеком. Снаряды рвались спереди, сзади, с боков, он не прибавлял шага. Он шел, бережно неся что-то хрупкое и тяжелое.
Спокойно дошел он до входа в окопы, спустился по земляным ступеням и предстал перед нами в большом блиндаже, накрытом тяжелым накатником.
- Ужинать, Ваше Превосходительство, принес, - сказал он, ставя перед нами корзину с посудой, чайниками, хлебом и мясом. - Чай за два дня-то проголодались!..
- Кто же пустил тебя!
- И то, на батарее не пускали. Да как же можно так, без еды! И письмо от генеральши пришло, и посылка, я все доставил.
Этот Попов... Но не будем говорить об этом. Этот Попов тогда, когда он служил в Русской Императорской Армии, даже и не понимал того, что он совершил подвиг Христианской любви и долга!
А был он сам - богатый человек, с детства избалованный, коннозаводчик и сын зажиточного торгового казака Богаевской станицы Войска Донского".
После Февральской революции 1917г. в войсках развернулось повсеместное создание солдатских комитетов и началась демократизация армии. Стали открыто высказываться требования прекратить войну.
Временное правительство и генералитет, видя невозможность остановить распространение солдатских комитетов, стремились подчинить их своему контролю. Приказом Верховного Главнокомандующего генерала М.В.Алексеева от 30 марта 1917г. было введено "Временное положение об организации чинов действующей армии и флота", которое устанавливало обязательность создания солдатских комитетов во всех подразделениях и частях и закрепляло в солдатских комитетах всех степеней за офицерами одну треть мест. Была предпринята попытка направить деятельность солдатских комитетов на урегулирование недоразумений между солдатами и офицерами. "Временное положение" ограничивало сферу деятельности солдатских комитетов решением хозяйственных, бытовых вопросов и культурно-просветительской работой.
Однако солдатские комитеты стали составной частью системы Советов рабочих и солдатских депутатов и были втянуты в политическую борьбу. Началась активная фаза разложения русской армии.
Когда в июне 1917г. на фронте было предпринято наступление, то армия была морально к нему не готова. В ней возрастали антивоенные настроения, участились случаи дезертирства. Пришлось выявлять самые боеспособные воинские подразделения, которые еще могли вести наступательные действия.
Белевскому пехотному полку, в числе нескольких десятков других войсковых частей, приказом Верховного Главнокомандующего (май-июль 1917г.) генерала Брусилова был добавлен в название почетный титул - "полк смерти", который отражал добровольное и единодушно выраженное желание воинов полка биться с неприятелем до последней капли крови.
Ниже я приведу текст одного из приказов об организации "частей смерти":
"ПРИКАЗ
Меньше месяца тому назад - 18 июня - по почину славной 7-й конно-артиллерийской батареи, Исполнительное бюро по организации Всероссийского Военного Съезда и Союза, с моего утверждения, обратилось к войскам с призывом записываться в "части смерти". Моими приказами №№ 547 и 578 выяснено назначение этих частей и установлены внешние знаки и отличия.
Объявляя при сем список доблестных могучих частей славной революционной Русской армии, записавшихся в "части смерти", своими революциями постановивших принять на себя ответственный, тяжкий, но почетный долг умереть за родину, не зная сомнений и колебаний в борьбе с жестоким врагом, - присваиваю им название "частей смерти" и как Верховный Главнокомандующий в их лице вижу и приветствую героизм всего народа Свободной России.
Низко Вам кланяюсь, богатыри Свободной России.
Стойте твердо на страже права, правды, свободы и чести Великой России. Не знайте сомнений! Помните - с Вами помыслом своим и работой весь народ, вся страна.
Славные имена Ваши история занесет на свои скрижали, и, вечным светом осеянные, они с благоговением будут вспоминаться Вашими далекими потомками.
Слава же Вам, герои родные.
Подписал: Генерал от Кавалерии Брусилов".
А в полку уже шло разложение! Через солдатские комитеты открыто действовали агитаторы, превращая боевой полк в разнузданную толпу. В книге барона А.П.Будберга "Дневник белогвардейца" вскользь упоминается Белевский полк:
"Что такое верхи большевизма, говорит ясно их наемное немецкое происхождение; ну, а что их подслаивает, мы хорошо знаем по таким типам, как Склянский, Cедякин, как руководитель 120 дивизии Федотов, главарь Белевского полка Петров и другие".
Приказы по Белевскому полку за 1917 год пестрят сведениями о дезертирстве и неповиновении. "Демократические" нововведения Временного правительства вносили дополнительную смуту. Войскам предложено было самим избирать себе командиров и самим голосовать по вопросу "наступать или отступать". "Революционные" солдаты творили самосуд над офицерами, совершая чудовищные зверства, братались с немцами, дезертировали, пьянствовали, насиловали и грабили окрестное население. Агитаторы, играя на чувстве усталости людей от войны, естественном страхе людей перед необходимостью рисковать жизнью, идя в бой, и на самых низменных человеческих инстинктах препятствовали всякой попытке офицеров навести порядок, натравливали на них солдат.
Именно в обстановке такой чудовищной вакханалии Дмитрий Александрович окончательно и возглавил "революционный" и "большевизированный" 71-й Белевский пехотный полк смерти. Вот как об этом записано в его послужном списке: "На объединенном заседании ротных, командных и полковых комитетов избран на демократических началах командиром полка с 1 декабря 1917 года".
Он был боевым офицером, проведшим в окопах всю войну. Перед ним был неприятель, а он был избран командиром полка Русской Армии. Свой патриотический долг он понимал так: удержать фронт, преградить путь германской и австро-венгерской армиям, сохранить полк боеспособным, остановить дезертирство, защитить страну, прекратить вакханалию, остановить убийства офицеров.
Не будем гадать, что он думал и чувствовал, когда сам воочию видел, что делали с Россией и нашим народом его правители. Однако, сам факт избрания его на пост командира полка ясно говорит о том, что ему искренне верили простые солдаты, с которыми он честно прошел весь трудный, кровавый и героический боевой путь с первого дня войны.
В марте 1918 года Белевский пехотный полк, как и все прочие части Русской Императорской Армии, прекратил свое существование...
В 1923 году командир Красной Армии Дмитрий Александрович Карпинский умер от тифа во время служебной командировки. Ему было всего 36 лет.
Если бы он дожил до 1929, 1933, 1937 года? Что было бы с ним? Вероятно он разделил бы участь большинства бывших русских офицеров и закончил бы свою жизнь в лагере на лесоповале или от пули палача в подвале ЧК-НКВД. Наверняка, печальной была бы и судьба его семьи. Но история не знает сослагательного наклонения.
Мой отец рассказал мне такую историю конца 1920-х годов: Однажды, к ним в дом ввалился уполномоченный по уплотнению (мера первых лет советского строя, когда в частные дома и квартиры насильно подселяли посторонних людей, которым негде было жить) и, оценивая квадратные метры "жилой площади", заметил на стене портрет деда в траурной рамке в парадной офицерской форме. Тыча пальцем в моего отца, тогда совсем еще ребенка, сказал бабушке: "Что, сволочи! Смену растите?!"
Д.Г.Карпинский (Калифорния, США)