ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ О ВИЗБОРЕ

     Первое впечатление о Юре Визборе: сентябрь 1951 года, в аудиторию, где занимается второй курс литфака МГПИ им, В, И, Ленина, вбегает наша чемпионка по гимнастике:     - Девочки, в спортзал первый курс привели, там один блондин - такой хорошенький!     Хорошенький, легко краснеющий блондин - это и был Юрий Визбор, еще не взявший в руки гитару, но уже пишущий стихи, как, впрочем, и все на литфаке, В стихах этих всегда встречаются строчки, которые мне очень нравятся. И всякий раз на мое одобрение Юра смущенно и хрипло говорит: „Вообще-то эта строчка - из Тихонова, но я ее раз­вил в целую балладу...". Стихи Визбора ждали гитары, чтобы стать тем, чем стали они для молодежи 50-60х годов.     Я не знаю другого столь же очевидного случая, когда бы автор, создавший лирического героя, совершенно не похожего на него самого (то есть на московского мальчика - да еще и „хорошенького", - в ко­тором семья и школа явно побеждали улицу), на разнообразных дорогах своей судьбы столь полно и естественно превратился бы в этого героя. Признаюсь, после длинных разлук я не сразу поверил в то, что внешняя мужественность столь изменившегося от времени Юрия Визбора, - мужественность, подчеркнутая уже и кино- и телеэкраном, - и есть честный и полный образ его повзрослевшей и многое испытавшей души. Вот уж поистине: „Не я пишу стихи - они, как повесть, пишут меня, и жизни ход сопровождает их", - как сказал Тициан Табидзе.     После похорон общего нашего старого друга и единомышленника Володи Красновского я, увозя Визбора, - который сам только что с трудом встал после инфаркта, - остро почувствовал реальные боль и тепло, рвущиеся из Юры сквозь внешнюю сдержанность: „Он мне ежедневно, как архангел, трубил: думай об искусстве!". Роковая болезнь самого Визбора позволила с такой отчаянной ясностью увидеть гордость и силу этого человека, уходящего от нас с достоинством и простотой, присущей тем людям, которые всю жизнь восхищали его самого, населяя его песни, прозу, очерки. Дорого даётся нам истинная, окончательная правда друг о друге.     Шутки его последних дней были невеселы, но это были настоящие шутки - так, с точки зрения молодого Визбора, можно шутить на Донгуз-Оруне или Хамар-Дабане. Важно тут то, что о Донгуз-Оруне Визбор узнал от Николая Семеновича Тихонова, но Хамар-Дабан и Эрцог, Расвумчорр и Землю Франца-Иосифа для стихов он открыл уже сам, открыл и подарил всем, кто в этом нуждался.     „Надо работать над своим образом", - сказал, полагаю, не без улыбки, Юрий Визбор на одной из своих встреч с молодыми бардами. Сам он, часто обаятельно небрежный (как это свойственно многим бардам) к чисто техническому словесному труду, к наиболее эконом­ному и точному складыванию слов, - судьбу свою сложил удивительно точно и гармонично, как честный и умный мастер.     Его будут любить долго и преданно.     Юрий Ряшенцев